КняжнаАнастасия
На золотой летающей тарелке
А и в самом деле, кого?..

- Captain, please. Not in front of klingons, - сказал Спок в Последнем рубеже.

- Угу, конечно, - кивнула Княжна и сделала вид, что ничего не слышала.

Пэйринг: Кирк/Спок
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Драма, Психология, AU
Предупреждения: Насилие, Нецензурная лексика
Описание: ST:V, эпизод с ворожбой Сайбока над троицей. Вариант развития событий, в котором Кирк не смог отказаться от демонстрации своих внутренних демонов.

Рейтинг не за секс.

Джим Т. Кирк в своей жизни редко по-настоящему психовал. Может, конечно, бывало пару раз, когда его некстати заражала какая-нибудь космическая дрянь, или ставилась под угрозу срыва важная миссия, или кто-нибудь, кроме Боунза, долго и старательно действовал ему на нервы...

Но чаще всего - когда всякие мутные личности, пользуясь запрещенными приемами и преследуя свои собственные не менее мутные цели, захватывали его корабль.

В конце концов, Энтерпрайз - или хотя бы ее бледная тень в лице Энтерпрайз-А - была последним, что у него осталось в жизни.

Были, правда, еще Спок и Маккой, но они уже давно взрослые, местами серьезные люди с кучей собственных дел и проблем, вовсе не настолько близкие ему и друг другу, как могло бы показаться со стороны. А объединяла их, опять-таки, великолепная и сиятельная Серебряная леди, которую каждый член экипажа, от капитана до младшего юнги, поклялся защищать до последней капли крови. Ну, и тридцать лет довольно тесного сотрудничества тоже играли свою роль.

- И кого ты обманываешь, а? - обычно снисходительно отвечал Боунз, стоило только заикнуться об этой своей печали, - Не будь у тебя нас с остроухим, ты бы давно сдох, и никакой звездолет бы не спас.

- Не будь меня у вас с остроухим, вы бы давно сдохли, - с кривой усмешкой поправлял Джим, и Маккой философски пожимал плечами, словно говоря: "Одно другому не мешает".

Как бы то ни было, конкретно сейчас Кирк действительно психовал, и нет, это совершенно не касалось старых друзей. Разве что совсем чуть-чуть. Но в приоритете все равно была в который раз украденная прямо у него из рук Энтерпрайз, которую совершенно ненормальный смеющийся вулканец Сайбок вел сейчас прямо туда, откуда еще никто не возвращался.

Как, черт возьми, он убедил Сулу и Чехова проложить этот безумный курс? И ладно еще Сулу: он опытный прекрасный офицер, но со своими слабыми местами, но Чехов, давно повзрослевший и посуровевший Павел Чехов, подающий чертовски большие надежды и глубоко отвлеченный от любой реальности, не связанной с Флотом - под каким напором мог сломаться он?

- Он что-то делает с их разумом, - задумчиво кивнул в ответ на этот вопрос Спок, когда они начали хоть немного разговаривать друг с другом, - Неизвестная мне техника, но очень эффективная.

- Не прочь бы поучиться у братца, а? - не сдержал иронии Джим, все еще глубоко обиженный и вообще довольно сильно задетый предательством друга.

Нет, ну как, блять, можно было держать неуловимого захватчика на прицеле винтовки, практически в упор, получить прямой приказ стрелять и... Просто стоять столбом, пока Сайбок не отобрал у него оружие!

"Вы приказали мне убить брата", тоже мне...

Краем сознания Кирк прекрасно понимал, что неправ. Спок сделал все, что мог, и к тому же наотрез отказался присоединяться к секте Сайбока, предпочтя заключение вместе со своим очень нервным капитаном и вконец растерявшимся начальником медслужбы. Вышибить кишки из кого-то, кто родился от того же семени, что и ты, даже для человека не самое приятное дело, а уж для вулканца и вовсе невозможное. Сам Джим тоже не стал бы, как бы ни сложились обстоятельства. Но, как уже было сказано выше, когда корабль в опасности, капитан Кирк откровенно психует, и об адекватном восприятии мира на это время можно забыть.

За свою колкость он получил лишь терпеливый виноватый взгляд усталых темных глаз.

Еще бы ему не быть виноватым.

Но все равно как-то стыдно немного.

Спок всегда влиял на него как остроухая зеленая совесть, зачем-то отделившаяся от тела и ставшая относительно самостоятельной остроухой зеленой тенью.

Возможно, потому, что был несколько старше физически и несравненно взрослее духовно.

Маккой молча сидел в углу, соорудив из собственных костлявых конечностей страннейшую конструкцию, разбираться в которой без фляги с виски Джим бы не взялся, и наблюдал за друзьями с непонятным выражением лица, выражающим не то обреченность, не то стыд за обоих. В первые полчаса он пытался было разобраться во всем как следует, даже оправдать Спока и установить, наконец, хоть какое-то подобие мира в камере, но Кирку достаточно было всего лишь пару раз огрызнуться, чтобы заткнуть его надежно и надолго.

Хоть на кого-то капитанский авторитет еще действует.

Хотя вообще-то Маккой тоже старше Джима. И даже старше Спока. Казалось бы, вот кому бы доминировать в их компании, но такой черты в характере доктора не было совсем, и слава богу.

Богу...

Кажется, их сопровождающие говорили что-то о Боге как об источнике...

- Спок, что значит - Изначальная мудрость? - машинально спросил Кирк, только задним числом вспомнив, что вообще-то все еще обижен.

- Чаще всего - информация о происхождении всего сущего и смысле жизни, - судя по всему, не менее машинально отозвался вулканец и только после этого посмотрел на Джима круглыми глазами.

Маккой смерил их обоих уже однозначно обреченным взглядом и тихо заржал в рукав.

- Вы такие милые, ребят, - выговорил он сквозь свое старческое каркающее бульканье, - Прям муж и жена, ни дать ни взять.

- Да пошел ты нахер, - беззлобно отмахнулся Джим. В откровенно супружеском поведении их со Споком обвиняли все кому не лень уже лет двадцать. Поначалу Кирк ерепенился, отбивался и всячески отводил от себя все подобные подозрения, но со временем привык и даже перестал бояться, что кто-нибудь воспримет это не как шутку.

А раньше боялся.

Потому что во всякой шутке есть своя доля правды.

Джим смотрел в глаза своего - после стольких лет уж точно - вулканца, и рот сам собой разъезжался в улыбке. Нет, он все еще сердился, конечно, но уже не настолько, чтобы не помнить, как сильно любит вот это самое невозможное создание с его мерзкой привычкой везде и все усложнять.

Бог с тобой, Спок.

У нас еще будет время на поругаться. Когда Энтерпрайз снова будет подчиняться своему капитану, а не черт знает откуда взявшемуся старшему сыну Сарека.

***


- Не смей этого делать. Я не отдам свою боль, она нужна мне! - рыкнул Кирк, отступая от Сайбока на несколько шагов назад. Его все еще слегка потряхивало после выставленных напоказ застарелых кошмаров Маккоя и Спока.

Особенно Маккоя.

О том, как метался между человеком и вулканцем в себе Спок, Джим прекрасно помнил и без посторонней помощи.

Он сам, собственно, и успокоил этот конфликт в душе товарища много лет назад.

Несмотря ни на что, практика вскрытия болезенных ран на сердцах живых людей без анастезии ему категорически не нравилась. Возможно, это и правда освобождает что-то внутри, удаляет опухоль, к которой так привыкаешь, что перестаешь замечать, но ведь тогда ты прекратишь быть собой нынешним. Стать снова свободным от опыта, от слабости, от части самого себя - нет, Джим к такому готов не был. И едва ли когда-нибудь будет.

Боль - это то, что делает тебя тобой.

Вот только Сайбок его ни о чем не спрашивал. Он просто делал, и вот уже под его полным сострадания взглядом прямо из воздуха проступают фигуры прошлого.

Первая боль - погибшие члены экипажа.

Они окружали Джима, толпились вокруг сотнями сотен бледных теней самих себя. Хватали его за рукава, жалобными ледяными голосами напоминая обстоятельства своей смерти - каждый из тысячи, не умолкая ни на мгновение, хотя Кирк и не нуждался в их словах: он прекрасно помнил всех их по именам и званиям, помнил, кого на какой планете оставил, а кого похоронил с почестями, а кто и вовсе навеки сгинул в космосе во время того или иного жестокого сражения.

Их нестройный хор сводил с ума.

Стало трудно дышать.

Да помогите же кто-нибудь!

- Все вы с честью выполнили свой офицерский долг, - с трудом прохрипел Джим, стараясь не слишком сильно вздрагивать от невесомых прикосновений мертвой плоти к рукам, - Вас помнят на Земле. Идите с миром.

Не то чтобы он верил, что это поможет. Кто же борется с такими вещами столь простыми средствами? Но, видимо, Сайбок и вправду не создавал все это как голограмму, а вытаскивал наружу прямо из головы человека. Стоило чуть успокоиться и напомнить себе, что он капитан, а не впервые покинувший Землю ребенок, как все закончилось.

- Сильный человек, мудрый человек, - пробормотал, как молитву, Сайбок, не сводя с Кирка пристального взгляда ясных темных глаз, таких же, как у Спока. Вот только Спок никогда в жизни не смотрел на своего капитана так, будто горел желанием узнать, где же у него предел и как скоро он сломается.

Дальше, глубже. Джим буквально чувствовал, как вулканский разум изучает и ощупывает его душу, погружая стерильный скальпель в живую плоть.

Вторая боль - Фаррагут.

Полузабытый мостик глубоко бородатого образца. Капитан Гарровик в кресле, белые как смерть перепуганные офицеры вокруг, неясная убийственная мерзость прямо по курсу. И двадцатишестилетний мальчишка, совсем заморыш Джей Ти за пультом навигации, трясущимися руками тянущийся к кнопке спуска ракеты.

Воспоминание было настолько блеклым и невзрачным, дальнейший грохот опоздавшей ракеты столь вежливо-тихим, что Джим через силу даже ухмыльнулся. Что-то не слишком впечатляет. У идеалиста Сайбока с его капитанскими мозгами явно где-то не ладится.

- Я давно простил себе эту ошибку, - голос у него даже не дрогнул на этих абсолютно правдивых словах. Джеймс Кирк опытен, как дьявол, и видел на своем веку сотни таких же мальчишек в первом полете. Они точно так же ошибались, так же корили себя и проклинали, и были точно так же беспомощны что-либо изменить в уже произошедшем.

Человек должен идти вперед.

Это единственный непреложный закон жизни.

Сайбок изумлен. Джим видит это по дернувшемуся, точь-в-точь как у Спока, уголку губ и характерному движению руки. Гены Сарека - мощная штука: в Споке от Аманды разве что витиеватая манера речи, а в Сайбоке от его матери, похоже, и того меньше, тогда как все жесты и интонации у них обоих совершенно явно отцовские. Наверное, стоит запомнить это на будущее, если вдруг придется драться.

Хотя вот уж что-что, а идея драки с чистокровным вулканцем вообще не вдохновляла.

Глубже. Еще. В самое сердце.

Третья боль...

- Оставь его в покое, - звучит как сквозь туман резкий окрик Спока.

Слишком поздно.

Тишину обзорной палубы, где их поймали, вспарывает истошный страшный крик.

- Вот оно, - негромко хрипит Сайбок, словно ему вмиг открылось так давно желанное божественное знание, - Вот он настоящий ты, Джеймс Кирк.

Как в дурном сне, Джим увидел на полу у своих ног, распятое и обнаженное, свое собственное тело.

На нем не было ни одного живого места. Ожоги, гематомы, раны колотые, резаные и рваные, и кровь-кровь-кровь повсюду ровным алым слоем, блестит в неверном свете ночных ламп, когда истерзанная грудь поднимается в неглубоком болезненном вдохе.

А над телом - высокая худая фигура с до невозможности знакомо заложенными за спину руками.

- Радость? - с едва скрываемой насмешкой говорит она, - Ах да, эта ваша нелогичная человеческая эмоция...

Одна простая фраза, слышанная ими всеми тысячи раз - и покрытую кровью и потом плоть Кирка на полу снова безжалостно рассекает невидимое лезвие, срывая вопль боли с губ.

- Вулканцы не умеют любить, Джим, - спокойно констатирует полупрозрачный суровый Спок, и под кошмарные неумолчные крики чья-то фантомная рука сдирает с груди несчастного широкий лоскут кожи, обнажая жир и сведенные мышцы.

- Едва ли я когда-нибудь захотел бы на самом деле узнать "силу" чувств, - и у фигуры на полу больше нет сил кричать, она лишь скулит и корчится, удерживаемая неведомым палачом в одном и том же уязвимом положении.

- Чувства и эмоции, - эти слова настоящий Джим механически произносит вместе с воображаемым Споком, потому что они приходят к нему в ужасных снах год за годом, с тех самых пор, как были произнесены впервые, - Не представляют для ученого никакой практической пользы. Я бы сказал даже больше: они крайне пагубно влияют на трезвость рассудка и безнадежно его дискредитируют.

- Не уходи, - едва слышно выговаривает разбитыми губами искалеченное тело у ног Спока, и золотые глаза, из последних сил удерживаемые в открытом положении, глядят в непроницаемое лицо вулканца так умоляюще, будто одно его присутствие усмиряет боль и удерживает жизнь в этой измочаленной душе.

- Вот что ты такое, великий капитан Кирк, - в священном ужасе заговорил Сайбок, - Вот что ты еси. Дрожащий кусок мяса, исполосованный бесконечной слепотой моего брата, разложенный у его ног, как свинья, приготовленная на убой... Верный пес, готовый за одно короткое прикосновение простить хозяину годы издевательств, идущий за ним на трех лапах, потому что на четвертую давно уже не наступить...

- Заткнись, - прохрипел Джим, не отводя взгляда от своей окровавленной сущности, - Закрой свой рот и убери это сейчас же.

Он не знал, как теперь смотреть Споку в глаза. Но что сделано, то сделано, и если уж секрет все равно раскрыт, то это нужно принять с честью.

Сайбок покачал головой.

- Я не могу убрать то, что терзает тебя, если ты сам не отдашь это мне. Отдай мне свою боль, и это исчезнет.

- Черта с два, - рыкнул Кирк, наблюдая, как его копия слабо дергает рукой, будто хочет коснуться Спока напоследок, а тот даже не пытается помочь или хотя бы склониться пониже к умирающему, - Слушай меня, ты, ублюдок. Да, это моя боль. Это мое проклятие. Я влюбился в двадцатилетнего лейтенант-коммандера, обвинившего меня в мошенничестве на итоговом тесте. Я любил его, когда мы оба работали у Криса Пайка и когда я сам стал его капитаном. Я получал в сердце удар за ударом, я узнавал, что он ушел в Гол, от совершенно посторонних лиц и не слышал ни слова на прощание, я видел его смерть и произносил речь на его похоронах. Но это только мое, мое собственное и больше ничье. Это моя затравленная судьба, и я всегда распоряжался ей только так, как хотел сам. Этой боли сорок лет, она и есть вся моя сознательная жизнь. Отдать тебе все, что сделало меня мной, все, чем я жил и ради чего выживал?!

- Джим, - коротко выдохнул настоящий Спок, и это разом отрезвило разъяренного вмешательством в свои проблемы Кирка.

В самом деле, поздно уже говорить такие речи. Во всех смыслах поздно.

Обе фантомные фигуры растворились, будто их и не было.

Только Джим не почувствовал облегчения.

Он их не отпускал. Они все еще с ним. В его сердце, захлебывающемся от нескончаемого потока крови с растерзанного тела.

- Джим, - повторил Спок, и взгляд у него был какой-то совершенно новый, непривычный и потому опасный, - И ты не сказал мне? За столько лет - ни одного слова?

Где-то в груди тупо заныло от безысходной тоски.

- По мне, лучше было молчать всю жизнь, - как мог спокойно кивнул Кирк, - Чем потерять тебя насовсем.

Ему не хотелось думать, чем бы все это закончилось, если бы охранники не позвали Сайбока на мостик.

Приближался Великий Барьер.

Меньше, чем через пару часов, спасая товарищей от ждавшего их на планете жестокого сверхсущества, Джеймс Кирк отдаст короткий приказ поднимать обратно на борт Спока и Маккоя, а сам останется внизу, чтобы сразиться с Богом.

И жизнь его окажется целиком и полностью в руках того, чей образ все еще незримым призраком жестокой слепоты стоит над полумертвым обнаженным сердцем своего капитана, безнадежно глухой ко всем мольбам о помощи.

И Спок не подведет.

А если при этом двадцать с небольшим клингонских воинов вдруг окажутся свидетелями зревшего сорок лет поцелуя - так кто ж им виноват?

Отворачиваться надо было вовремя.

@темы: Рейтинг R - NC-17, Синглы