17:42 

Вводные истории

КняжнаАнастасия
На золотой летающей тарелке
15 октября -> 10 ноября -> 20 ноября 2013. По многочисленным просьбам читателей - первые попытки распространить историю, зачатую прологом. Призваны познакомить читателя со смутно намеченными семьями. Саавик уже чуть меньше походит на ту, что была почти полностью содрана у Мэтти: в некотором роде "Это пройдет" - моя попытка примирить в своей голове концепцию цикла T'hy'la и эпизод с пон-фарром в ST:III; ранняя Джоанна намечена весьма условно с опорой на потерянные кусочки ТОСа, среди которых есть несколько эпизодов раннего сценария "Пути в Эдем", из которых в фандоме и взялась Джоанной Маккой; Хели здесь впервые обретает какие-то четкие очертания и, пожалуй, является самым точным воплощением всего, что я о ней тогда думала.

Это пройдет


17 марта 2276г.

Джим очень хорошо помнил начало их отношений. Едва отошедшего от Колинара Спока, перепуганного внезапным потоком чувств, мягко и решительно настроенного себя, удивлённого открывшимся ему характером вулканца. В те дни они были словно удав и бандерлог, чарующий и зачарованный. Перегруженная набитая Энтерпрайз тихонько ползла по космическим просторам в сторону Земли, Сулу и Скотти успешно справлялись с командованием без капитанского надзора, и у Джима были полностью развязаны руки.

Иногда ему до сих пор снился тот день, когда лёд тронулся и рухнул окончательно. В этом сне непременно было маленькое походное пианино, притащенное в комнату отдыха ещё лейтенантом Сулу по настоянию Ухуры во второй год пятилетней миссии. Как крошка Цимми, как нежно называла его Кристина Чэпел, пережил все то, что выпало на долю корабля за все эти годы, Джим не знал, но каждый раз, обнаружив его во время инспекции на привычном месте, искренне радовался, как будто встречался со старым добрым другом.

Адмирал Кирк не умел играть на музыкальных инструментах. Его юность, когда этому ещё можно было уделить внимание и время, была посвящена дракам, барам и хакерству в очень сомнительной компании айовских бандитов. Однако некоторый музыкальный слух у него был.

Тем вечером Спок застал его неторопливо, кропотливо, но не слишком успешно подбирающим "Twinkle Twinkle Little Star". Джим чувствовал, как немного скептический и в остальном нечитаемый взгляд старпома следил за его неуверенными руками, и практически видел, как слегка дёргается уголок его тонких губ, когда звучит неправильная нота.

Затем были мягкие пальцы на запястье, тёплое дыхание у виска и осторожная просьба, которую Джим навсегда запомнит как начало самого счастливого периода в их жизни: "Положи ладонь мне на руку и расслабься ". И Спок играл эту глупую песенку, и Джим играл вместе с ним и его руками, а потом они ютились на одном стуле и аккуратно, нежно целовались, будто дети на первом свидании, и кто-то из них тихо смеялся, а кто-то плакал от понимания, что ад разлуки наконец-то исчерпал себя, и впереди лишь покой и любовь.

- Не напоминай, - проворчал вслух Спок, не отрываясь от проверки последних контрольных работ, - Это был ужасающий пример потери всякого контроля над собой.

- Так значит, плакал всё-таки ты, - усмехнулся Джим, открывая глаза.

Спок смерил его осуждающим взглядом, будто укорял, что Кирк посмел о таком даже подумать.

- Я не помню, - сказал он, - В тот момент мы оба находились в состоянии эмоционального шока и не различали слившиеся катры. Тем не менее, впоследствии плечо было мокрым именно у меня, из чего делаю вывод, что слезы были все-таки не мои.

- Как скажешь, t'hy'la, - почти промурлыкал Кирк, и Спок, наверное, в тот же миг бросил бы кадетские работы и накинулся на него, если бы на полу подле кресла адмирала не сидела, скрестив стройные ноги, юная Саавикам с альбомом на коленях и карандашом в руке.

Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, девушка, даже не подняв глаз, отодвинулась в сторону с возможной траектории вулканца.

- Меня здесь нет, пап, - непонятно кому из них - и не исключено, что обоим сразу - пробормотала она, - От слова "совсем".

Адмирал философски повел рукой в воздухе. Лично он дочери ничуть не стеснялся и растлить ее нежную (вулканско-ромуланскую) психику не боялся. Хотя, конечно, это довольно странно: обычно Саавик предпочитала в такие моменты незаметно исчезнуть.

"У девочки что-то случилось", - немедленно констатировал Спок.

"Ей пятнадцать лет, - пожал плечами Джим, которому очень хотелось сейчас отбросить все мысли и целовать, целовать супруга, пока не закружится голова, - У нее каждый день что-то случается"

Спок послал ему предупреждающий взгляд и покачал головой.

"Не настолько, чтобы она боялась - или просто не хотела - оставаться одна в своей комнате"

Черт.

А ведь правда.

Джим обругал себя последним идиотом.

Примечательно, что из них двоих именно Спок всегда первым замечает такие вещи. Особенно когда дело касается их дочери. Не то чтобы он отдавал ей предпочтение перед гиперактивным Дэйвом... Но, кто б спорил, в заботе и внимании Саавик, с учетом ее прошлого, нуждается намного больше. Джим нередко забывал об этом. Спок - никогда.

Почувствовав на себе обеспокоенный взгляд одного отца и задумчивый - второго, девочка все же оторвала взгляд от бумаги. Нахмурилась, вызывающе-вопросительно подняла бровь. И вдруг, сорвавшись с места, вылетела за дверь, крепко прижав альбом к груди.

- Класс, - прокомментировал Джим.

Вечер поцелуев отменяется.

И ночь тоже.

А он-то уж надеялся, что вулканская кровь убережет их от подросткового периода...

Нет, нельзя сказать, чтобы эта надежда была всерьез. Процент вероятности, что наполовину ромуланка перенесет этот этап взросления безболезненно, стремился к нулю. Но адмирал Кирк был хорошим отцом, и он до последнего желал дочери ничем не омраченной юности.

Было еще много аргументов, говорящих о том, что адмирал Кирк действительно хороший отец.

Он ни от кого не скрывал, как обожает своих детей.

Он уделял им все необходимое время и немножко сверх того.

Оказавшись перед дилеммой "Семья/Работа", он никогда не выбирал работу.

Он был тем, кто научил Дэйва играть в футбол и в шахматы и кто всегда безошибочно выбирал в подарок Саавик идеальное платье.

Он поддерживал каждое их начинание, подсказывая, давая совет и наводя на правильную мысль так, что даже Спок не всегда замечал его вмешательство.

В конце концов, он даже однажды рассказал сыну, что делать с многочисленными девчонками, что вились вокруг него, вдохновленные не то знаменитыми именами отцов мальчика, не то его природным обаянием, не то просто наследственной аурой безбашенной свободы, которая прямо-таки сияла вокруг его кудрявой головы. Увидев этот разговор в воспоминаниях супруга, Спок возмущенно выгнул бровь и обозвал Джима старым извращенцем, но сделанного не воротишь, а вулканский гнев все равно долго не длится.

Да, однозначно, адмирал был крутейшим предком, какого только мог бы пожелать для себя современный подросток.

И тем не менее, малышка Саавик, хотя и любила его горячей дочерней любовью, со своими личными проблемами всегда шла к Споку. Возможно, тоже чувствовала ту самую родственность и принадлежность, которая некогда побудила строгого капитана взять маленькую дикарку на руки и твердо сказать: "Она под моей опекой, господа". А может, просто давала о себе знать их одинаковая зеленая кровь.

Как бы то ни было, Джим твердо знал: когда у дочери неприятности, ему стоит просто помолчать и не вмешиваться, и давно смирился с этим.

Тем удивительнее для него было проснуться той ночью от едва слышного поскребывания в дверь спальни.

Саавик ведь знает, что Спок четыре часа назад улетел в космодок для решения срочной проблемы с командованием, да?

- Открыто, - негромко сказал Джим и потянулся за рубашкой, небрежно отброшенной вечером прямо на пол у кровати - прощания у них с супругом нередко выходили довольно бурными.

- Я тебя разбудила, прости, - мышкой проскальзывая в приоткрытую дверь, шепнула она, - Мне надо с тобой поговорить, пока папы Спока нет.

Кирк подобрался и усилием воли стряхнул с себя остатки сна. Чтобы малышка пришла конкретно к нему, сознательно отказавшись от помощи его супруга - такого еще не бывало. Что-то серьезное и вдобавок из ряда вон. Отлично. Как раз самое то для четвертого часа ночи.

Он приглашающе похлопал по смятой простыне рядом с собой и окончательно принял сидячее положение.

- Иди ко мне, родная.

Саавик всегда живо реагировала на мягкие и ласковые слова, на которые так щедры и он, и Спок, и знала им цену, потому что много лет не видела ничьей любви. Иногда Джим крепко подозревал, что это обстоятельство сыграло не последнюю роль в становлении отношений внутри их семьи. И, конечно, он давно научился использовать его вот в таких ситуациях, когда в ней словно бы снова просыпался дикий перепуганный зверек, готовый лезть на стенку от страха перед разумными людьми.

Повинуясь его тихому спокойному голосу, она сделала несколько легких осторожных шагов вперед и опустилась на самый край кровати. Уже давно наученный горьким опытом Джим немедленно сосредоточился на положительных эмоциях, обхватил руками ее худые плечи и прижал к себе ее слегка дрожащее от холода - в самом деле, кто же ходит по квартире осенью в одном коротком халатике и без тапок! - тело, надежно фиксируя дочь в одном положении и грея ее своим теплом.

Только после этого он обратил внимание на сжатый в ее длинных пальцах небольшой голоснимок.

- Что это? - адмирал осторожно извлек картинку из цепких рук и поднес к ночной лампе в попытке разглядеть изображение, - Оу.

Он помнил, откуда эта голография. Чехов сделал ее, когда на него в очередной раз напала жажда деятельности, в один из многочисленных мирных, полных бездействия вечеров пятилетней миссии. Совсем еще молодой коммандер Спок наигрывал на ка'асире, а Ухура, подстраиваясь под мотив, пела ему хулиганскую песенку о вулканском любовнике и дразняще крутилась вокруг его кресла - так их и запечатлел юный энсин Павел со словами "Потом детям будете показывать". Джим еще тогда усомнился насчет детей, и оказался прав. По крайней мере, он очень сомневался, что Нийота когда-нибудь показывала этот снимок своей дочери, а Спок свой экземпляр и вовсе забросил в дальний ящик. Где его, видимо, и обнаружила во время генеральной уборки вездесущая Саавик.

- Они такие счастливые, - неожиданно спокойно, хотя и тихо, констатировала она, - Почему они не вместе теперь?

Джим глубоко вздохнул. Он очень надеялся, что этот разговор если и настигнет их, то намного позже, а в идеале просто минует, как шторм укромную бухту. Как объяснить пятнадцатилетнему ребенку разницу между влюбленностью и любовью? Как рассказать о сокрушительной страшной ссоре Спока и Ухуры, которую теперь она вспоминает со смехом, а он - с незлой иронической усмешкой, потому что в запале горячая связистка перешла на суахили и, пользуясь тем, что ее понимает один только старпом, выдала с десяток просто потрясающе цветистых витиеватых идиом, которые Спок помнит до сих пор и даже изредка использует, когда командование особенно достает?

Наверное, его сомнения мгновенно проступили у него на лице, да еще и вышли на поверхность сознания, потому что Саавик невесело усмехнулась и покачала головой.

- Я неправильно выразилась. Я имела в виду, почему он вообще с тобой, а не с кем-либо другим?

- Почему тебя это волнует? - слегка нахмурился Джим. Он, конечно, догадывался, но очень надеялся, что неправ, а потому просто обязан был уточнить.

Девочка поежилась в его руках. На ее красивом лице отчетливо виднелись зеленоватые пятна от прилившей к щекам крови. Стыд?

- Он был такой красивый в молодости, - вдруг едва слышно заметила она, - И сейчас тоже. Я никогда не замечала, какой он красивый.

О, господи.

Джим тихонько рассмеялся и поцеловал ее в висок.

- Милая моя малышка, - сказал он, не скрывая улыбки, - Если бы ты знала, сколько раз я слышал эти слова от самых разных женщин.

- Правда? Его многие любили? - со смесью любопытства и страха выдохнула Саавик.

Адмирал покрепче прижал ее к себе и зарылся лицом в густую гриву ее темных кудрявых волос.

- В моего супруга, - шепнул он ей на ухо, - Влюбляются абсолютно все. Каждый по-своему. Даже доктор Маккой. Даже негуманоидные формы жизни. Все. И нет ничего страшного в том, что и ты не устояла.

- Это пройдет? Как у Нийоты, да? - с тоской спросила Саавик.

Джим неопределенно фыркнул.

- Пройдет, - согласился он, - В каком-то смысле.

Вопросительно поднятая выгнутая бровь так сильно напомнила ему Спока, что в сердце даже слегка закололо от любви и легкого веселья.

Он не стал ничего пояснять. Пройдет время, и она сама заметит, что Нийота до сих пор улыбается Споку открыто и тепло, а он по-прежнему прощает ей вольные слова и откровенно дразнящие песни.

Внезапно Саавик потянулась, как котенок, и зевнула с тонким протяжным писком. Джим немедленно вспомнил единственного когда-либо виденного им вулканского младенца, вот точно так же вежливо-скромно пищавшего на руках матери, и не смог сдержать смеха.

- Можешь сегодня остаться со мной, - великодушно кивнул он, откидываясь на подушки и поудобнее устраивая дочь у себя на груди.

- Уррр, - согласилась она и обняла его обеими руками, как плюшевую игрушку. Которых у нее, кстати, было просто завались.

На несколько минут воцарилась мирная тишина.

- Паааап, - сонно позвала Саавик.

- Ммм, - не менее сонно отозвался Джим.

- Ты классный, ты знаешь?

По комнате разнесся низкий смешок адмирала.

- Спи, малышка.

Покой накрыл их с головой, унося в блаженную страну, где все тревоги надежно заперты за прочными засовами бессознательных грез и мечтаний.

Хронометр отсчитывал часы.

Красные светодиоды сложились в весьма условное земное 05.17am.

Спок задумчиво наблюдал открывшуюся ему картину и не был до конца уверен, уместен ли сейчас будет умиленный вздох с его стороны, или все-таки стоит сдержаться, дабы не нарушить очарование момента.

В предрассветной полутьме лицо Джима, казалось, светилось неземным покоем. Распущенные темные локоны Саавик разметались по его плечам и шее, подчеркивая золотой оттенок человеческой кожи. Ее прелестная головка покоилась у него на груди, и Споку был виден лишь четкий изящный профиль, плотно закрытое веко да недвижимые длинные ресницы; одна рука обнимала тело адмирала, как любимую куклу, а вторая лежала на его крепком плече, не то защищая от чего-то, не то, напротив, ища защиты для себя.

В последний раз девочка позволяла себе провести ночь в их спальне четыре года, два месяца и пять дней назад.

Не говоря ни слова, капитан бесшумно переоделся в домашнее и лег рядом с ними, завернувшись от утренней прохлады в теплый рыжий плед.

- Ммммброе т-ро... - почти рефлекторно прошептал Джим и взял его за руку.

Саавик вздохнула во сне, повернулась и скатилась с его груди, придавив своим теплым телом их сплетенные пальцы.

"У нашей дочери свой взгляд на понятие утра, t'hy'la, - по-доброму улыбнулся Спок, - Не просыпайся"

Через ментальные связи, неразрывно скрепляющие его с ними обоими, он уже давно узнал, что Джиму и Саавик снится одно и то же старое походное пианино. И одна и та же нежная мелодия.

Twinkle, twinkle, little star,
How I wonder what you are...
Up above the world so high,
Like a diamond in the sky.


Семейное


8 апреля 2276

Старший помощник капитана межгалактического крейсера Эксельсиор Павел Чехов обиженно пробурчал в потолок что-то маловразумительное, выполз из-под мягкого теплого одеяла и звучно шлепнулся прямо на пол, основательно отбив себе бедро и издав душераздирающий звук, смутно похожий на хриплый кошачий мяв.

- Я смотрю, ты совсем по дому соскучился, - хмыкнул капитан Сулу, немедленно нарисовавшийся у двери в ванную, которую они традиционно делили на двоих, - Может, в следующий полет заберешь кота с собой?

- Джо меня за это проклянет, - пробурчал Паша, пытаясь проползти мимо друга к умывальнику, - Да сгинь ты, ну.

Кажется, кто-то на порядок увеличил гравитационное значение. Иначе почему так тяжело встать на ноги?..

- Ай-яй-яй, капитан второго ранга, - не унимался Сулу, - Где дисциплина, где самоконтроль? Ваша альфа-смена через полчаса, а вы тут в трусах и на четвереньках.

Спасибо, друг. Пусть информация и подана в отвратной манере, но теперь хотя бы ясно, какое нынче число и который час.

- Заткнись, - тем не менее, безо всякого намека на благодарность хрипнул Паша.

- И вдобавок - о ужас! - не умыты! Стыдно, капитан, - отреагировал Хикару.

- Ну держись, фашист.

Чехов наконец пришел в себя достаточно, чтобы дернуть своего начальника за голую смуглую лодыжку и, воспользовавшись временной потерей им равновесия, прорваться-таки в санузел.

Негромко засмеявшись, Сулу с готовностью опустился на порог, отрезав другу путь обратно в каюту. Казалось, зрелище фыркающего под струей ледяной воды Чехова доставляет ему почти экстатическое моральное удовлетворение.

- Так хочется меня отчитать, да? - почти жалобно спросил Паша. Капитан в ответ лишь молча шевельнул бровями, показывая, что попытка вызывать сочувствие с треском провалилась.

- Кто ж знал, что так плохо будет... - больше сам себе добавил Чехов, энергично вытирая потемневшие и поникшие от воды русые волосы.

- Кто ж знал? - остатки веселости покинули Сулу, - Паш, бога ради, ты же за врачом замужем, неужто он тебе не составил таблицу совместимости?

- Сам ты замужем, - обиделся Паша, - За своим Эксельсиором. А я давно и счастливо женат, и вообще, не твое это дело.

- Это не ответ, - резонно заметил капитан.

Чехов внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале, глубоко вздохнул и промолчал.

Откровенно говоря, его вчерашняя эскапада действительно была достойна порицания. Берег, одиночество, бар, крепчайший виски. Зачатки разума вернулись часа в четыре утра, посреди изнасилования сопротивляющегося Паши какой-то посторонней дельтанкой. Возвращение на корабль, прогулка шатающейся походкой по коридорам, забытый код доступа. Сулу, почти несущий бессознательного друга в законную каюту через пресловутую ванную. Парад безобразия. Хорошо хоть, команда не видела - основная масса провела выходной на пляже, а не в сомнительной компании горячительных.

Видимо, увидев следы раскаяния и ужаса на его лице, капитан все же смягчился и освободил проход.

- Нахрена ты это, а? - спокойно, щадя похмельную голову своего старпома, спросил он.

Павел устало фыркнул и отправился втискивать крепкие, давно уже не подростковые плечи в роскошную офицерскую униформу.

- Этот виски пьет L'onya, - бросил он на ходу, и дверь с тихим шипением закрылась, надежно отделив его от обеспокоенного Сулу.

Мог бы и сам догадаться, всемудрый Хикару.

Собственно, дело было даже не столько в самом факте пристрастия доктора Маккоя конкретно к этому сорту почти не разбавленного ячменного, сколько в том, что именно с него начались их с Чеховым отношения. Это придавало напитку едва ли не сакральное значение, и было почти жаль, что волны ностальгии, которые он закономерно вызывал, неуловимо мешались с чем-то другим, не особо связанным с романтическими прогулками под луной.

С мыслями о смерти, например.

Или воспоминаниями о тошнотворной завесе железного запаха крови в воздухе.

Но ностальгии все-таки было не в пример больше.

Тот сумасшедший день помнили все старшие офицеры Энтерпрайз, потому как зрелище было совершенно неординарное: небритый уставший доктор Маккой носился по переполненному после взрыва двигателей медотсеку, лихо перепрыгивая через тех раненых, которых за нехваткой коек складывали на полу, и глухо ругался сквозь зубы на очередного высокопоставленного идиота, согнавшего Кирка с капитанского кресла и протаранившего кораблем мирную научную станцию, а восемнадцатилетний энсин Паша, отказавшись от отдыха и справедливой мести, хвостиком бегал за ним с бутылкой в руках. Маккой то срывался на мальчишке, матеря его последними словами, то порывисто обнимал, благодаря за заботу, но от выпивки не отказался ни разу.

В короткую минуту отдыха он спросил, крутя бутыль в руках: "Неужели вы так верите в силу алкоголя, юноша?". Чехов же, тогда еще всем известный убежденный трезвенник, в ответ лишь пожал плечами: "Главное, что в нее верите вы". Доктор долго-долго изумленно смотрел на этого взрослого ребенка, сложившего руки на груди в защитной позе, а потом вдруг, не морщась, сделал еще один большой глоток своего пойла и крепко поцеловал Пашу в губы.

Таким они и запомнили свой первый поцелуй: со смесью ярости и адреналина, со вкусом алкоголя и совсем немного - крови, с колючей щетиной, растерянностью и неумелым ответом, выдающим абсолютную неопытность.

И под аккомпанемент истошно воющей сирены тревоги. Для полноты картины.

А после Лен, словно добивая, пихнул свою бутылку обратно мальчику в руки и молча ушел спасать жизни дальше.

Господи, как это было нелепо.

И как потрясающе здорово.

Наверное, когда "глупо", "нелепо" и "здорово" мешаются в кучу, сливаются с "кошмарно", "страшно" и "устало", да еще при этом рисуют одну и ту же ситуацию, это и есть любовь.

Павел Чехов никогда и никому не признался бы напрямую, как скучает по супругу. А вот так полупрозрачно намекнуть лучшему другу вполне мог. Потому что иначе и умереть от тоски недолго.

А пока - да начнется новый день.

Собственно, звездная дата 52885.6 не принесла крейсеру никакой особой планеты, космической аномалии или выдающегося приказа от командования - словом, ничего из того, на что судьба всегда была так щедра для Энтерпрайз. Разве что двое парней из службы безопасности неожиданно подрались прямо при старшем помощнике и нескольких ученых, но были быстро разняты, и не кем-нибудь, а самим Эксельсиором: словно бы оскорбившись, что его команда позволяет себе ссоры, корабль шарахнул драчунов током с ближайшей электронной панели.

- Всегда на страже офицерской чести, а? - усмехнулся подоспевший капитан, одобрительно похлопав широкой ладонью по поврежденному пульту. Старший инженер было попытался уберечь Сулу от опасного контакта, но, ко всеобщему удивлению, судьба СБшников никого из них не постигла. Эксельсиор знал, кого любить, а кого карать.

Он вообще был на редкость разумным звездолетом.

Даже Скотти, нередко летавший с капитаном Хикару с тех пор, как Энтерпрайз стала учебным судном, однажды нехотя признал:

- Удивительное дело: это почти живое существо.

- Удивительное? Разве твоя обожаемая малышка не такая же? - поддел его тогда донельзя гордый своим любимцем Сулу.

- Конечно, такая, - оскорбился инженер, - Но так явно она этого никогда не показывает. В отличие от вашего восторженного щенка, Энтерпрайз - дама благородная и сдержанная.

- О, так она в душе вулканка, - радостно констатировал наблюдавший этот разговор Чехов. Скотти посмотрел на него со священным ужасом, истово перекрестился и больше эту тему никогда не поднимал. Однако метафора прижилась и разошлась по всему флоту, и мало кто уже по-настоящему помнил, что Энтерпрайз и Эксельсиор - всего лишь машины. Те же отвечали на ласки экипажа, подобно своевольным котам, подмигивали людям всеми доступными огоньками и лампочками, баюкали их ровным гудением моторов, изредка наказывали нерадивых и награждали широких душой, и никому даже в голову не приходило официально доложить об этом "сухопутным крысам" из штаба. Все равно не поймут.

Мысленно обругав командование, Паша тут же развеселился, и жестокое похмелье отступило. Воистину, стоило держать в Сан-Франциско такое количество бюрократов хотя бы для вот такого сброса напряжения.

И тут же, словно отвечая его настроению, по общей интеркомной связи раздался дразняще-бодрый голос их молоденькой связистки, только-только вышедшей из Ухуриной академической группы на свою первую серьезную практику.

- Частный вызов для мистера Чехова. Повторяю, частный вызов...

- Да не кричите вы так, - по-доброму усмехнулся Паша, добравшись до ближайшего пункта связи, - Перенаправьте в мою каюту, буду через две минуты. Спасибо.

Во Вселенной не так много людей, могущих вызывать его на личной частоте: в общей сложности код доступа знают человек десять, считая тех, кому знать вообще-то не положено. Возможные причины вызова вполне реально прикинуть даже за те короткие мгновения, что нужны, чтобы спуститься на жилые палубы. Если это капитан Спок - жди приключений. Если вместе с ним (или вместо него) адмирал Кирк - жди приключений с нарушением по меньшей мере двадцати положений Устава. Чета Скоттов бесед по подпространственной не любит, предпочитая дождаться возвращения друзей на Землю или прямого пересечения с ними на просторах космоса, поэтому их в расчет можно пока не брать. Их дочь Хелен убеждений родителей не разделяет, но если и нуждается в разговоре с кем-то на Эксельсиоре, то обычно выбирает Сулу - он ею совершенно очарован и почти ни в чем не может отказать. Иногда звонит бойкий ясноглазый Дэвид Кирк с очередной нестандартной идеей, которую не с кем обсудить, или его сестра Саавик - просто поболтать. Ну и, само собой, доступ к частному каналу связи с Пашей имеют Леонард и Джоанна Маккой - и вот тут предсказывать что-либо Чехов не рискует, потому что семейные дела в их случае варьируются от вопросов о потерянной юбке до обсуждения глубинной сути бытия.

И любой из этих вариантов для него сейчас желанен, как никогда.

Чувствуя себя ребенком, открывающим рождественский подарок, он вошел в свою каюту, сел на кровать, сложив ноги прямо в легких форменных сапогах по-турецки, и четко скомандовал:

- Компьютер, принять вызов.

И не успело изображение на экране толком стабилизироваться, как родной резкий голос воскликнул:

- Все не слава богу в этом дурдоме!

Паша ласково улыбнулся, чувствуя, как где-то глубоко внутри загорается погасший было теплый огонек.

- L'onya.

- Леня, Леня, - деланно обреченно кивнул профессор Маккой, демонстративно коверкая русский аналог своего имени сглаженным английским произношением, - Паша, у нас катастрофа.

Под катастрофой, опять-таки, мог пониматься как внезапно разонравившийся цвет оконной рамы, так и исключение Джоанны из медицинского колледжа. Поэтому Павел рассеянно обнял подушку и приготовился слушать, не делая никаких предварительных выводов.

Тем сильнее была его глубочайшая растреянность, когда Леонард вздохнул, залпом опрокинул в себя незамеченную до сих пор стопку какого-то алкоголя - скорее всего, того же самого, которым вчера так старательно накачивался сам Паша - и драматично выпалил на одном дыхании:

- Джо не девственница.

С полминуты Чехов молча наблюдал за очень встревоженным и очень сердитым мужем.

- Тебя это сильно удивляет? - наконец, осторожно поинтересовался он.

- Удивляет?! - взвился Маккой, - Да я просто в ярости!

Паша терпеливо положил руки на подбородок.

- L'on', твоей дочери двадцать один год, - напомнил он, почти не надеясь, что это сработает.

- Да хоть двадцать пять! Я думать не могу о том, что ее лапал какой-то... Мужчина!

- Лучше бы женщина? - уточнил Павел, - Нет, серьезно?

- Лучше бы никто, - отрезал Леонард, - И вообще, где реакция? Я допускаю, что ты заразился от Спока старпомовской заторможенностью и все еще жду твоего праведного негодования.

Чехов улыбнулся и честно ответил:

- Я не собираюсь негодовать.

А в ответ тишина.

- Лень, ты слышишь? Леня.

- Слышу, - подозрительно спокойно отозвался тот, - Просто задумался.

Это был хороший знак. Философски настроенный Маккой - максимально сговорчивый Маккой.

- О чем ты думаешь? - с тихой улыбкой спросил Паша.

- О том, что тебе было восемнадцать.

Чехов мимолетно удивился. Он и сам хотел надавить на этот факт, если других вариантов не останется. В менее экстренной ситуации это считалось бы ударом ниже пояса.

- Да, мне было восемнадцать, - согласился он, - И я был счастлив.

Этим же вечером, когда непривычно безропотный Леонард под удаленным присмотром супруга отправился, по собственному выражению, "пересыпать стресс", Чехова вызвали еще раз.
Джо выглядела усталой, но ее темно-синие глаза сияли незамутненной радостью принятия.

- Спасибо за поддержку, - очень тихо, чтобы не разбудить отца, и очень просто сказала она.

Павел внимательно посмотрел на свою падчерицу, к которой всегда относился больше как к родной сестре, отметил словно бы потяжелевшие густые темно-медные волосы, неуловимо смягчившиеся черты лица, так похожего на лицо Леонарда, и кивнул сам себе: "Наша взрослая девочка".

- Долг за долг, - серьезно ответил он, - Через неделю закончится наш патруль. Я прилечу на Землю, приду домой и познакомлюсь с твоим молодым человеком.

Джоанна лишь усмехнулась в ответ. Точь-в-точь как он сам - с ласковой озорной хитринкой.

И отсалютовала отчиму стаканом с темным крепким виски.

"Это, не иначе, семейное"

Холи Хели

14 апреля 2276г.

Коммандер Монтгомери Скотт неосторожно дернулся, чувствительно стукнулся лбом о железный корпус древнего автомобиля и в который раз проклял неугомонность и силу убеждения своего бывшего капитана.

Джим Кирк снова вспомнил о существовании этой антикварной рухляди, когда его тринадцатилетний сын оккупировал его любимый аэробайк и перестал появляться дома раньше полуночи. С помощью товарищей деятельный адмирал отыскал в ущелье покореженные ржавые обломки, в которые превратилась некогда красная старая машина, и ненавязчиво (хотя нет, черт возьми, как раз очень даже навязчиво, с применением уговоров, театральных вздохов и щенячьих взглядов!) привлек инженера к ремонту. Не то чтобы Скотти это не было интересно... Но восстанавливать все из ничего он совершенно точно не подписывался.

- Пап, а может, ее просто заново собрать, а? - глухо донесся из-под капота хрипловатый от выхлопов голос Хелен, - Я имею в виду, взять старые чертежи в архиве и сконструировать ей новую начинку с учетом... Ну хотя бы материалов современных, что ли. А то на нее без слез не взглянешь.

В качестве подкрепления аргументации она махнула заляпанной черным машинным маслом рукой в сторону стола, на котором был разложен разобранный на обгорелые детали двигатель.

- Неспортивно, - Скотти упрямо мотнул головой, тем не менее, признавая в душе рациональность предложения. Иногда Хели удивительно напоминала ему своим стилем работы сдержанно-логичного, аккуратного и всегда нацеленного на результат Спока. Иногда. Ровно до того момента, как выдавала очередную гневную тираду на клингонском, не меняя выражения лица и тона, будто докладывая прогноз погоды на неделю.

Вообще-то, как любой нормальный шотландец, Монтгомери Скотт всю жизнь мечтал о сыне. Даже отмораживая зад на планете Дельта Вега, сопровождаемый сочувственными поскрипываниями Кинсера, он не столько ныл о холоде, скуке и дрянной еде, сколько вслух бредил о втором маленьком Скотти, предположим, Алане, который стал бы ему другом, наследником и отличным подспорьем (на этой части Кинсер всегда оскорбленно умолкал и ревниво щелкал челюстью). Ему хотелось раскладывать на досуге реле и приводы, объясняя их строение кому-то, кто смотрел бы на него такими же серо-голубыми, как у него самого, глазами с пониманием и всепоглощающим любопытством. А потом, спустя лет двадцать-тридцать, он бы начал просить у сына помощи в своих делах, и вместе они бы создали нечто такое, что перевернет вселенную, принеся ей вечный мир и галактический покой.

Сейчас, косясь на торчащие из-под железного чудовища недлинные ноги в обтрепанных, запятнанных джинсах и заношенных кроссовках, он думал о том, что, в общем и целом, мечта сбылась.

У Хелен Скотт были короткие густые волосы, неудержимо свивающиеся в тугие жесткие кудряшки, отцовские голубые глаза, слегка выступающая нижняя челюсть, унаследованная от матери, и совершенная лебединая шея. Хелен было пятнадцать, Хелен училась в Академии Звездного Флота и виртуозно ругалась на восьми межгалактических языках и диалектах, шокируя своими познаниями Леонарда Маккоя и основательно веселя неплохо знакомого с лингвистикой Хикару Сулу. Преподаватели любили ее за прямоту и непосредственность, легендарная команда "Энтерпрайз" - за верность и увлеченность, многочисленные друзья - за изобретательность и фантазию. Врагами ей служили рослые кадеты-забияки, целью - звездолет "Конституция", объектом героической любви был почему-то выбран Спок, и в целом жизнь ее была достаточно полной, чтобы отец мог ею гордиться.

Только вот...

- Монтгомери. Мать твою. Скотт!

Только вот Нийота от совсем не девичьих достижений дочки не в восторге.

Хелен мгновенно самоустранилась из-под машины, явив миру вставшие дыбом русые кудри и измазанную мазутом забавную мордашку.

Скотти принял сидячее положение, согнул одну ногу и удобно умесил руку на колене. В его личном словаре жестов это означало что-то вроде "Я знаю, что сейчас придется выслушать нотацию, и хочу делать это с комфортом".

Прекрасная супруга смотрела на него сверху вниз, неповторимо грациозно сложив полноватые темные руки на груди. Взгляд ее черных глаз выражал изумительную смесь гнева, отчаяния, снисхождения, смеха и любви. Кажется, она и сама еще не определилась, какому из этих чувств дать волю, а потому тянула время, пугая его деланно-суровым видом, отработанным еще на молодом кадете Кирке.

Хели поднялась с пола и гордо выпрямила спину. Не сказать, чтобы ей это сильно помогло: Нийота все еще была определенно выше дочери, которую, казалось, так и минуло, не задев, подростковое проклятье вытянутости фигуры, и смотрела на нее все так же свысока.

- Я сюда сама пришла, па не при чем, - самоотверженно заявила девочка, зеркальным отражением копируя позу матери.

Скотти подавил желание протереть глаза.

Само собой, в его дочери было катастрофически мало женского. Об этом даже спорить ни с кем не приходилось - это было очевидно для каждого, кто видел ее крепкое жилистое тело, ее скупые текучие движения, худые, как палочки, руки и ноги, практически плоскую грудь и мальчишески острые черты лица. Хели родилась почти мужчиной и ничуть об этом не жалела. И все-таки...

И все-таки, когда она двигалась вот так плавно и мягко, уподобляясь чистому потоку энергии, естественно, будто струя воды, когда закатное солнце пробивалось сквозь мутные стекла в окнах гаража и ровно ложилось на светло-песочную кожу ее обнаженных ключиц и покрытую рваным загаром - лица и запястий...

- Вот черт возьми, какая ж ты красивая, - почти неслышно пробормотал Монтгомери, очень надеясь, что ни жена, ни дочь его не услышат. Потому что - в самом деле, когда это он стал настолько сентиментальным? Надо в космос, срочно в космос, на миссию подольше, чтобы выветрить из себя эту глупую семейность, без которой они прекрасно обходились все эти годы...

- Спасибо, - без тени смущения бросила Хелен, ухмыляясь матери в лицо. Ну да, конечно, лингвистка из группы Спока, дочь Нийоты Ухуры. Такая комара в другой части дома услышит.

Это был как раз один из тех моментов, когда Скотти очень хотелось схватиться за голову и патетически сообщить возлюбленной, что они создали монстра.

Хотя, конечно, сама Нийота в подобной констатации не нуждалась. Судя по расслабленным кистям рук и веселым морщинкам в уголках глаз, она и сама об этом уже подумала. Хели была ядреной смесью из самых ярких качеств своих родителей, концентрированным взрывным веществом, на первый взгляд безобидным, но на деле нередко даже более опасным, чем непредсказуемая Саавик и порывистая Джоанна Маккой, и все взрослые в их окружении отлично это знали.

Как бы то ни было, суровая мать семейства сегодня явно не была настроена воевать с дочерью. Из всех мыслей, что наверняка крутились в ее гордой голове, была озвучена лишь одна.

- Тебе однокурсники звонили, просили связаться, как только освободишься. Кажется, у них неприятности.

Первым порывом Хелен было сорваться с места и немедленно броситься на помощь. Однако, забавно дернувшись, она вдруг остановила сама себя, степенно одернула огромную заляпанную бог знает чем отцовскую футболку, которую Нийота все порывалась потихоньку отправить в мусоропровод, и с вежливым кивком спокойно вышла из пыльного гаража, как образцовая высокородная леди.

Наверное, стоит все-таки сократить ей количество пар по ксенолингвистике.

А может, наоборот, увеличить.

Потому что тем же вечером наследница славной четы Скотт вернулась домой с синяком под глазом, и в семье негласно воцарилась холодная война.

По категоричному требованию супруги Скотти попытался было выяснить происхождение синяка и причину его возникновения со вполне конкретным намерением поставить обидчику с десяток таких же. Однако Хелен лишь посмотрела на него исподлобья, словно внезапно усомнившись в его умственных способностях, и промолчала. Отец ее не винил. В общем-то, так отреагировал бы любой нормальный пятнадцатилетний парень. Зато мать мгновенно взвилась, нарычала на всех, включая живущего на кухне попугая, и демонстративно заперлась в спальне, недвусмысленно указав мужу на диван в гостиной.

Скотти же молча уселся штриховать детали чертежа прямо на полу под ее дверью, сделав вид, что указания не понял.

Сама виновница скандала, которую так никто ни о чем и не спросил, наблюдала за происходящим со смешанным чувством вины и насмешки.

- Ты хоть понимаешь, что вы спорите ни о чем? - спросила она, тихонько опустившись на теплый линолеум рядом с отцом.

Монтгомери неопределенно дернул плечом. Он-то понимал, но...

- Мама! - верно поняв его мысль, позвала Хелен, манерно растягивая последний звук на французский манер, - Пусти-ка меня. Разговор есть.

Не получив ответа, она скривила в вызывающей усмешке уголок обкусанных губ, отчего обычно милое лицо, и без того уже обезображенное травмой, вдруг стало просто ужасающе непропорциональным, и твердой рукой отпихнула отца в сторону.

- Отойди-ка.

Ее рука привычным движением змеей скользнула в широкий карман джинс и, к восторженному ужасу удивленного Скотти, извлекла оттуда самое настоящее чугунное долото, едва ли не раритет в мире сверхпластика.

- А ты думал, за что дрались-то? - озорно подмигнула она, - Дала бы я себе фонарь поставить за ерунду какую-нибудь, как же.

И, не успел он даже сообразить, что происходит, парой решительных сильных движений Хелен благополучно сломала замок на дорогущей двери, возмутительно легко поддавшейся напору с громким душераздирающим треском.

Таких переложений самых тошнотворных клингонских метафор на стандарт от Нийоты еще никто не слышал. Кроме, может быть, Спока, но об этом в меру ревнивый Скотти старался не думать.

Возможно, происходи это все на Энтерпрайз, он бы успел среагировать, перехватить дочь и предотвратить неминуемую ныне катастрофу, но в родном доме он совсем не ожидал, что от него потребуется подобное проявление реакции, поэтому Хели, ужом скользнув вдоль его протянутых рук, ворвалась в их с женой спальню и деликатно захлопнула дверь перед его носом.

- Извини, па, у нас тут чисто женский разговор.

Какое-то время Скотти просто слушал громогласные обвинения и упреки супруги: "Я рожала дочь, а не гермафродита", "Замуж не выйдешь", "Во Флот не пущу, так и знай", "Хоть бы одно платье в шкафу было" - стандартный набор, выслушанный стенами этого дома уже не один десяток раз. "Я в твои годы..." - аргумент чуть менее затасканный, главным образом потому, что о сомнительных похождениях своей бурной студенческой юности Нийота старалась лишний раз не трепаться, а Скотти - лишний раз не узнавать. И вдруг едва слышное: "Ну пойми ты, как мне тяжело".

- Я знаю, мама, - негромко отозвалась Хелен.

И наступила тишина.

Коммандер Скотт неверяще покачал головой.

И его ничуть не удивило, что позже, когда он задумчиво глядел из окна на пустое небо, в котором не видно звезд, его тело мягко обвили теплые темные руки, и родной голос сказал ему на ухо:

- И все равно я люблю тебя.

Гораздо больше коммандер удивится, когда обернется и через плечо любимой супруги увидит свою непокорную дочь, лениво привалившуюся плечом к дверному косяку. Образ Хелен, прелестного ивового прутика Хелен в старой маминой униформе, так странно идеально ложащейся на ее ладную фигурку, будет преследовать его долгие годы, раз за разом накладываясь на образ встрепанного подростка в мешковатых джинсах, образуя неуловимый, эфемерный идеал, который, возможно, и называется отцовским обожанием.

Хели же, поймав его восхищенный взгляд за спиной матери, лишь бесовски усмехнется, извлечет из кармана раритетное чугунное долото и приложит его к задорно горящему под глазом синяку.

@темы: Хелен Скотт, Саавик, Рейтинг G - PG-13, Домашний очаг, Джоанна Маккой

URL
   

Заколдованный СтарТрек, или Туда и в Нарнию

главная